Через суррогатное материнство государства могут иметь существенно разные подходы к рождению детей — от разрешения до полного запрета. Однако в случае ребенка, уже рожденного через суррогатное материнство в другой стране, вопрос касается не только политики государства в отношении данного репродуктивного метода, но и идентичности ребенка, его правового статуса и правовой связи с родителями. Этот вопрос рассматривал Европейский суд по правам человека в деле Меннесон против Франции (Mennesson v. France).
Французские супруги Доминик и Сильви Меннесон, из-за бесплодия жены, обратились к услугам суррогатного материнства в штате Калифорния, где этот процесс был законным. Эмбрионы были созданы с использованием спермы мужа и донорских яйцеклеток. В 2000 году родились двойняшки. Калифорнийский суд признал Доминика Меннесона биологическим отцом детей, а Сильви Меннесон — их юридической матерью, и соответствующие данные были внесены в свидетельства о рождении.
Однако французские власти отказались признать эту родительскую связь в правовой системе Франции, аргументируя это тем, что рождение детей через суррогатное материнство противоречит французскому праву.
Французские власти знали, что в США связь между детьми и супругами Меннесон была признана в правовом отношении, однако во Франции отказывались придавать этому факту значение. По оценке ЕСПЧ, такое противоречие ставило детей в правовую неопределенность и негативно сказывалось на их идентичности в французском обществе.
Особое значение имел тот факт, что предполагаемый отец также был биологическим отцом детей. Французская правовая система в тот момент фактически блокировала не только признание иностранных свидетельств о рождении, но и установление родительской связи с биологическим отцом иным способом. ЕСПЧ посчитал, что Франция может стремиться не поощрять своих граждан к обращению за репродуктивным методом за границей, который запрещен на ее территории (пункт 62 выше). Однако из вышеизложенного следует, что последствия непризнания родственной связи между детьми и предполагаемыми родителями по французскому праву не ограничиваются только статусом первых заявителей, которые сами выбрали этот путь репродукции. Последствия также распространяются на детей, чье право на уважение личной жизни — что подразумевает, что каждый должен иметь возможность подтвердить свою идентичность, включая родственную связь, — было существенно нарушено. Здесь возникает вопрос совместимости этой ситуации с наилучшими интересами детей, и любое решение, касающееся детей, должно руководствоваться защитой этих интересов.
Таким образом, хотя Суд не нашел нарушения статьи 8 ЕКПЧ в отношении права семьи семьи Меннесон на семейную жизнь, тем не менее, он зафиксировал нарушение статьи 8 в отношении права детей на личную жизнь. Правовой статус ребенка является важным компонентом его личной идентичности, и государство не может распространять последствия своей политики по предотвращению суррогатного материнства на уже рожденного ребенка таким образом, чтобы непропорционально повредить его правовой идентичности.